Мне было 19 или 20 лет. Редакционный коридор, лампа мигает, по-советски всё как-то вокруг. Вдруг женщина обращается ко мне, увидев в этом полумраке высокого роста девочку:

- Не могли бы вы достать мне вон те журналы со шкафа?

После минимальной паузы, за которую я уже успела направиться к шкафу:

- А я буду за вас молиться.

И улыбается.

И я достаю журналы, пыль летит мне в нос, я не выношу пыли.

А потом, дня через два, я попадаю в чудовищную ситуацию, из которой, казалось, и выхода нет никакого. И вспоминаю вдруг эту женщину из редакционного коридора. И почему-то думаю, что она на самом деле за меня молится, она не просто так сказала.

Она молится, правда. И всё заканчивается хорошо.

И потом еще не раз – когда мне совсем трудно – просто физически чувствую, что она молится за меня.

Я не знала тогда, что это Трауберг, я ее никогда прежде не видела.

Потом всё хотела ей рассказать об этом – да как-то не вышло, не получилось. Да и когда рассказывать было: за двенадцать лет, что мы были лично знакомы, я видела ее не больше десяти раз. И так и не преодолела телефонный страх и не позвонила.

Спасибо, Наталья Леонидовна.

Спасибо Вам.

Спасибо.