Опять декабрьская теплынь в городе, до рекордов прошлогодних далеко, но травка кое-где зеленая и даже почки у сирени – вчера видела – набухли.
Город похож на поспешный фотомонтаж, на альбом со снимками, в которых ничего хорошего нет, но выбросить жалко.
Одеты кто во что горазд – от полной меховой экипировки до легких осенних курток нараспашку.
Женщина останавливается, пытается сделать выбор между глубокой лужей и покатой ледяной поверхностью тротуара, выбирает ледяную поверхность, и парень-велосипедист, в свитере и перчатках, обдает ее брызгами с головы до ног, пролетев по луже и свернув затем за угол.
Сквозь чисто вымытое – дождем и мистером мускулом – огромное окно парикмахерской видно, как два относительно молодых человека в белых римских воротничках сидят на парикмахерских креслах, у обоих бессмысленно-многозначительное выражение лица, которое так часто случается на паспортных фотографиях; третий, уже с куафюрой, выходит, широким жестом распахнув стеклянную дверь, донадевает на ходу пальто, из внутреннего кармана вылетает стайка визиток – белые прямоугольнички с большим логотипом в верхнем левом, похожие на компактные комменты с юзерпиком.
Серый дог ныряет мордой в грязный осколочный снег и выныривает с ярким зеленым крокодильчиком.
Две вещи на свете я люблю безмерно: ничего не делать и наблюдать погодные аномалии.
